Неточные совпадения
Как только Вронский вошел к ней, она глубоко втянула в себя воздух и, скашивая свой выпуклый глаз так, что белок
налился кровью, с противуположной стороны глядела на вошедших, потряхивая намордником и упруго переступая с
ноги на
ногу.
Между тем машинально я шел все дальше. Лес редел понемногу, почва опускалась и становилась кочковатой. След, оттиснутый на снегу моей
ногой, быстро темнел и
наливался водой. Несколько раз я уже проваливался по колена. Мне приходилось перепрыгивать с кочки на кочку; в покрывавшем их густом буром мху
ноги тонули, точно в мягком ковре.
У него было что-то с почками, и при каждом сильном волнении
наливались водою и опухали его лицо,
ноги и руки, и от этого он становился как будто еще крупнее, еще толще и массивнее.
И замолчал, как ушибленный по голове чем-то тяжёлым: опираясь спиною о край стола, отец забросил левую руку назад и царапал стол ногтями, показывая сыну толстый, тёмный язык. Левая
нога шаркала по полу, как бы ища опоры, рука тяжело повисла, пальцы её жалобно сложились горсточкой, точно у нищего, правый глаз, мутно-красный и словно мёртвый, полно
налился кровью и слезой, а в левом горел зелёный огонь. Судорожно дёргая углом рта, старик надувал щёку и пыхтел...
Он оттолкнулся от дерева, — фуражка с головы его упала. Наклоняясь, чтоб поднять её, он не мог отвести глаз с памятника меняле и приёмщику краденого. Ему было душно, нехорошо, лицо
налилось кровью, глаза болели от напряжения. С большим усилием он оторвал их от камня, подошёл к самой ограде, схватился руками за прутья и, вздрогнув от ненависти, плюнул на могилу… Уходя прочь от неё, он так крепко ударял в землю
ногами, точно хотел сделать больно ей!..
— Тащи выше! — было приказание Орленки, и в две минуты она поднялась от земли на аршин… глаза ее
налились кровью, стиснув зубы, она старалась удерживать невольные крики… палачи опять остановились, и Вадим сделал знак Орленке, который его тотчас понял. Солдатку разули; под
ногами ее разложили кучку горячих угольев… от жару и боли в
ногах ее начались судороги — и она громко застонала, моля о пощаде.
Гулкий шум мягкими неровными ударами толкался в стёкла, как бы желая выдавить их и
налиться в комнату. Евсей поднялся на
ноги, вопросительно и тревожно глядя на Векова, а тот издали протянул руку к окну, должно быть, опасаясь, чтобы его не увидали с улицы, открыл форточку, отскочил в сторону, и в ту же секунду широкий поток звуков ворвался, окружил шпионов, толкнулся в дверь, отворил её и поплыл по коридору, властный, ликующий, могучий.
Этот круглый человек с волосатыми руками, толстогубый и рябой, чаще всех говорил о женщинах. Он понижал свой мягкий голос до шёпота, шея у него потела,
ноги беспокойно двигались, и тёмные глаза без бровей и ресниц
наливались тёплым маслом. Тонко воспринимавший запахи, Евсей находил, что от Соловьева всегда пахнет горячим, жирным, испорченным мясом.
Схватывает он змея своими могучими руками прямо под голову, жмет ее изо всей силы,
наливаются кровью глаза чудовища, и вдруг струя алой крови как фонтаном брызжет из пасти и жало смертоносное упадает к
ногам Якова Потаповича.
Мгновенно
налились водою колдобины и колеи, под
ногами размокло, поползло, зашлепало, до нитки промокло платье, и щекотали лицо и губы крепкие струи — трубою гудел дождь, теплейший ливень.
Ночь вокруг и лес. Между деревьев густо
налилась сырая тьма и застыла, и не видно, что — дерево, что — ночь. Блеснёт сверху лунный луч, переломится во плоти тьмы — и исчезнет. Тихо. Только под
ногами ветки хрустят и поскрипывает сухая хвоя.
Но тут вся сцена становилась какою-то дрожащею. Бобров топал
ногами, кричал: «Прочь, прочь, мошенник!» и с этим сам быстро прятался в угол дивана за стол, закрывал оба глаза своими пухленькими кулачками или синим бумажным платком и не плакал, а рыдал, рыдал звонко, визгливо и неудержимо, как нервическая женщина, так что вся его внутренность и полная мясистая грудь его дрожала и лицо
наливалось кровью.
На самом крутом уступе лежал замертво пьяный мужик; голова его, седая как лунь, скатилась на дорогу,
ноги оставались на возвышении; коротенькая шея старика
налилась кровью, лицо посинело…
С гибкостью, неожиданною для его возраста, он перекинулся вниз и стал на руки, балансируя в воздухе
ногами. Белый балахон завернулся вниз, лицо
налилось кровью и, упорно смотря на меня странным перевернутым взглядом, он с трудом бросал отрывистые слова...
Он швырнул, кота к моим
ногам и, сжав кулаки, быком пошел на меня, его правый глаз разгорался, а левый, покраснев, полно
налился слезою.
«Ну, начинается мой срам!» — подумал я, чувствуя, как
наливаются свинцом мои руки и
ноги. — Но не виноват же я, Соня! — вырвался у меня вопль. — Как, право, глупо с твоей стороны! Свиньи они, моветоны, но ведь не я же произвел их в свои родичи!